Геронтология
Конференции
IBGStar
Московское городское
общество терапевтов
Управление качеством
в здравоохранении
Издательская
деятельность
Медицинская
литература
 

Справочник лекарственных средств Формулярного комитета РАМН

Поиск препарата:

Директор Научно-исследовательского института эпидемиологии и микробиологии имени Н.Ф. Гамалеи, вице-президент РАМН, академик РАМН, профессор Александр Леонидович ГИНЦБУРГ

Директор Научно-исследовательского института эпидемиологии и микробиологии имени Н.Ф. Гамалеи, вице-президент РАМН, академик РАМН, профессор Александр Леонидович ГИНЦБУРГ


Я родился в Москве 56 лет назад, в семье, далекой по своим интересам от медицины. Отец занимался автомобилями, мама проектировала мосты. У моей семьи обычная для нашей страны история. Мои бабушка и дедушка по отцовской линии были репрессированы. Дед был замдекана юрфака, один из первых профессоров-юристов в СССР. Все, кто его судили, его очень хорошо знали, многие у него учились, поэтому в глаза ему не смотрели... Реабилитировали его после смерти Сталина одним из первых. Следователь при реабилитации сказал, что деду очень сильно «повезло» — на него было выписано два ордера на арест: первый, по которому его арестовали, был на 5—6 дней раньше, за создание террористической группы, целью которой было покушение на Кржижановского, ему дали 10 лет лагерей, а потом ссылка. А второй ордер был за шпионскую деятельность в пользу ряда государств, поскольку он был юрисконсультом нашего посольства во Франции, и всех, кого арестовали по этому ордеру, расстреляли. За ним тоже второй раз пришли: ну арестован, так арестован. А бабушку выслали как жену врага народа.

Дед сидел в лагере, который строил славный город Норильск и металлургический комбинат. Строительство Норильска возглавлял организационно талантливый Звенягин, он был в свое время очень известным человеком — заместителем не то Ежова, не то Берии. Он явно хорошо вперед считал, поэтому во-время сообразил, что в чистой политике стало очень опасно, и поэтому отправился организовывать громадный Норильский комбинат цветных металлов, ведь без них никакой брони и вообще никаких металлов не сваришь и никакую трубу не сделаешь. Звенягин очень ценил специалистов. Случается пожар в порту Дудинка, который снабжал Норильск всем необходимым, порт сгорает дотла. Десятки миллионов рублей убытков, надо было разбираться. Стали искать юристов, просто смотря по спискам заключенных. Дед к тому моменту отсидел 3 года. Его извлекли из лагеря и решили использовать по профессии, решив, что тачку он хуже толкает.

Дед начал изучать дело, сказал, что надо попробовать. Вместо паспорта он получил записку от Звенягина, с которой и отправился в Москву. Сейчас это трудно себе представить: деда тогда, поскольку он приехал как юрист на крупный процесс, поселили в Национале, предоставили полный «соцпакет», в который входили даже билеты в Большой театр. Он умудрился детей на «Конька-Горбунка» сводить будучи простым зэком. Дед выиграл это дело, вернулся в Норильск и стал юрисконсультом металлургического комбината, оставаясь при этом зэком с 1941 по 1953. Так что высшее образование может совершенно неожиданным образом пригодиться...

Папа прошел очень серьезную жизненную школу и рано повзрослел: родителей репрессировали, когда ему было 15 лет, и он стал кормить себя, сестру и дедушку с бабушкой. В 17 лет ушел на фронт, прошел от звонка до звонка Великую Отечественную. Папа пошел на фронт танкистом, но танкист из него был никудышный — худющий, а танкисты должны втроем, в случае поломки, трэк от танка поднять, а они его от земли не могли оторвать, уж о его водружении на место и говорить было нечего. Поэтому его перевели шофером. Это его, кстати, спасло — в танковых войсках долго не жили, выживал 1 из 100, а у машин все-таки был шанс вырваться из под обстрела и выживал 1 из 10. Для отца машина всю жизнь спасением была, поэтому он к ним очень уважительно относится.

Вернулся он после войны в Москву в квартиру к дяде. У отца хватило наглости подать иск в суд на возврат ему жилья как участнику войны — ведь когда деда репрессировали московскую квартиру конфисковали. Это было очень рискованно, можно было отправиться следом за родителями. Но судья оказался тоже фронтовиком, и судебное решение было принято в пользу отца, ему выделили комнату в этой самой конфискованной квартире, на Зубовской площади, 16, куда и заселились папа с сестрой, бабушкой и дедом. В 1953 г. семья воссоединилась в той же самой квартире, из которой их выгнали в 1937 г. После реабилитации деда и бабушки квартира полностью была возвращена семье. Эта история до сих пор кажется абсолютно невероятной, я каждый раз, проходя там, думаю об этом.

Вернувшись с фронта, отец поступил в автомеханический институт, потом ушел работать на ЗИЛ. Кстати, мой папа в качестве рационализаторского предложения предложил открывалки для консервов, знаете такие, которые по кругу передвигаются, когда сбоку винтик прокручиваешь. Он очень этой штуковиной гордится, ему за это целых 50 рублей заплатили. Так что я не только внук великого деда, но и сын великого отца. С ЗИЛА отец потом ушел, закончил аспирантуру и всю жизнь был специалистом по гидравлическим усилителям, которые стоят на всех наших большегрузных автомобилях. Папа к машинам очень серьезно относится, его авторитет в этой сфере настолько давлел, что я и не помышлял в эту сторону, особенно после того, как в подростковом возрасте при нем я машину в кювет загнал. Отец профессионал, он автомобиль знает изнутри, чувствует и от других того же требует.
После суровой жизненной школы у отца и ко мне требования очень суровые были. Родители очень переживали, что у меня нет тяги ни к автомобилям, ни к мостам, и отдали меня в школу с биологическим уклоном. Почему с биологическим? Наверно, методом исключения — чертил я плохо, физика мне тоже не давалась, диктанты я плохо писал. Родителей очень расстраивало отсутствие у меня инженерно-технических способностей, но они с этим смирились. Маме нужно отдать должное, она, ненавязчиво занимаясь моим воспитанием, подсовывала мне разные полезные книжки. В ту пору были популярны брошюрки серии «Знание», которые создавали лидеры различных научных направлений и где доступным, но при этом профессиональным языком для читателя излагались разные научные вещи. Помню, одна из них, за авторством А.Н. Белозерского, очень увлекла меня. В ней шла речь о структуре ДНК, о транскрипции и трансляции в функционировании клетки, и мне это показалось настолько понятным и логичным, что возникло желание узнать об этом более подробно. Я был поражен тем, как легко дались мне эти знания, в отличие от физики и черчения, я оказался «крупнейшим специалистом» в школе по этому вопросу, резко возрос мой авторитет в глазах одноклассников, и я решил, что это мое. После школы довольно легко поступил на биолого-почвенный факультет МГУ. Лет через 5—6 эти факультеты разделились, хотя, когда я поступал, экзамены на биологию и почвоведение уже были отдельные. Учиться было изначально очень интересно, потому что моими однокурсниками стали выпускники лучших школ Москвы (знаменитой второй математической, английской и т. д.) и мне все время приходилось за кем-то тянуться. К счастью попал я именно к Белозерскому, на кафедру вирусологии, которую он тогда создавал. Во многом, тем багажом знаний, который я сейчас имею, обязан блестящему составу молодых преподавателей этой кафедры. Практически из всех моих однокурсников вышел толк.

После окончания университета меня порекомендовали в биологический отдел Курчатовского института, который был в то время центром молекулярно-генетиче-ских исследований в нашей стране. Мне очень повезло, потому что в течение 7 лет, которые я провел в этом институте в лаборатории Романа Беньяминовича Хесина, нам не только давали возможность работать и учиться, а целенаправленно учили. Еженедельно проходили семинары, на которые приглашались ведущие специалисты в различных областях молекулярной биологии и молекулярной генетики. Я с большим уважением и благодарностью вспоминаю моих учителей и годы, проведенные в лаборатории Р.Б. Хесина. Так что и по своему университетскому и по кандидатскому дипломам я не врач, а молекулярный биолог.

К сожалению, большинство из моих однокурсников сегодня живут и работают за рубежом. У меня как у капитана дальнего плаванья — у того в каждом порту женщина, а у меня в каждом крупном городе, где есть университет, однокурсники, причем по всему миру. К счастью Интернет дает возможность регулярно общаться, не смотря на расстояния. Почему я не уехал вслед за своими однокурсниками? Думаю, что основное это то, что после окончания университета я был распределен в привилегированное в разных отношениях место — биологический отдел Курчатовского института. Роман Беньяминович практически давал второе образование нам, бывшим студентам, и так длилось много лет. Он после защиты аспирантам говорил: «Ну, хорошо, тебе удалось всех обмануть, а теперь ты мне нормально все честно это же докажи...». Тогда мы может и обижались, но багажом, который он нам дал, я пользуюсь до сих пор, хотя уже много десятков лет там не работаю. Роман Беньяминович считал делом чести, чтоб все его сотрудники во всем были первыми, и делал для этого все возможное. Благодаря Роману Беньямино-вичу в стране сохранилась нормальная молекулярная биология и генетика, потому что в свое время этот отдел был организован по просьбе самого Курчатова и благодаря этому там можно было заниматься нормальной наукой, а не выполнять указания Лысенко и его команды.

Сегодня ученые, конечно, так, как 10 лет назад, из страны уже не бегут, но тем не менее... Выучиваются, защищаются, начинают публиковаться, в том числе и в зарубежных журналах. После 1—2 публикаций в хороших журналах ты получаешь приглашение поехать работать туда. От такого предложения трудно отказаться. Дело ведь не только собственно в деньгах и не только в профессиональной реализации. Сколько бы ученый в Москве не работал, ему никогда не заработать себе на жилье. Да и не в Москве примерно то же самое. Правительство создало программу «Жилье для молодых ученых» и выделило РАМН 5 миллионов рублей в год на 70 НИИ и 191 человека, которых надо оставить в стране. Это же
издевательство... Сколько мы можем купить жилья нашим молодым ученым по всей стране на 5 миллионов рублей. Зарплату могут повысить на 15—20%, но это ничего не даст и никого не удержит. Эту проблему нужно комплексно решать, что и делают на Западе: сегодня молодой ученый, приезжая туда, получает полный «социальный» пакет: какое никакое жилье, с возможностью его выкупить с рассрочкой на 15—20 лет. Какая никакая машина, зарплата, позволяющая содержать семью из 3 человек, детский садик и т. д. и т. п. Это раньше за «колбасу» скупали, сегодня все иначе. «Скупают» тех, кто не за дорого — работников лабораторий, химиков, биологов, физиков, математиков, никто не скупает врачей и юристов — им же надо много платить. Кроме того, скупают на низшие должности, везде хоть на мало-мальски руководящих должностях будут работать свои, местные выпускники университетов. В науку в чистом виде на Западе мало кто идет, там мало платят, по их меркам. На эту работу идут китайцы, русские, индусы. Больше всего работодатели любят русских — за маленькие деньги они получают специалистов с лучшим образованием. Что такое сегодня американский университет? Это когда русские профессора читают китайским студентам лекции на английском. А американские выпускники работают на фондовых биржах, в крупных корпорациях, управляющих финансовыми потоками. Они предпочитают не создавать материальные ценности, а ими управлять.

К моменту моего перехода в НИИЭМ им. Гамалеи после защиты кандидатской диссертации стало совершенно ясно, что современная теоретическая и практическая медицина не может обойтись без молекулярного уровня исследований. Надо сказать, что тот временной период ознаменовался созданием и внедрением в науку новых молекулярно-генетических и молекулярно-биологических технологий, которые, наряду с триумфом информационных технологий, могли позволить по-новому подойти к решению основных вопросов медицинской микробиологии: изучению механизма патогенеза заболеваний, обусловленных микроорганизмами, идентификации возбудителей, а также экологии и эволюции микроорганизмов. Пришел я сюда в 1981 г. как генный инженер, мне тогда было без разницы, какую ДНК резать. По мере нахождения здесь, поскольку вокруг все время говорили об эпидемиологии, инфекционных болезнях, пришлось взять соответствующие медицинские учебники и почитать. Изучал в отпуске, сидя на крылечке, не могу сказать, что было очень сложно или неинтересно. С тех пор вроде бы разговариваю с врачами на одном языке. Но никаких иллюзий о том, что я познал медицину, у меня не возникло. Я все-таки профессиональный биолог и понимаю насколько глубокие знания должны быть у врача.

А вот с точки зрения профессионального биолога, когда читаешь медицинскую литературу, то перед тобой возникает непаханое поле нерешенных задач, сразу же руки чешутся за все взяться. Начинает ассоциативное мышление работать, то что получалось в чистой биологии можно применить и тут по аналогии и получить отдачу, пропустив ненужные этапы.
В НИИЭМ им. Н.Ф. Гамалеи я прошел все этапы — от старшего научного сотрудника до директора института и уже 10 лет возглавляю его славный коллектив. В этом институте работало много очень известных ученых. К сожалению, жизнь не сталкивала меня со Львом Александровичем Зильбером, так как он умер в 1966 году, проработав в нашем институте почти 30 лет, начиная с 1939 года. 17 мая 2007 года в институте прошли торжественные мероприятия, связанные с увековечиванием памяти Л.А. Зильбера. На здании вакцинного корпуса, где многие годы работал ученый, торжественно открыта мемориальная доска. После открытия доски состоялось расширенное заседание Ученого совета института, на котором выступили коллеги и ученики Л.А. Зильбера с воспоминаниями о нем. В докладах молодых ученых нашли отражение современные направления научных исследований, на современном методическом уровне развивающие и углубляющие теорию онкотрансформации клеток, основы которой заложил своими всемирно признанными трудами Л.А. Зильбер. Мероприятия прошли при активном участии соратников и воспитанников ученого — академиков РАН Г.И. Абелева и Л.Л. Киселева, академиков РАМН Н.В. Каверина, Ф.Л. Киселева, профессоров В.Н. Степиной, А.Ф. Мороз, В.А. Зуева, А.Ф. Быковского, Н.В. Энгельгард.

Мировую известность члену-корреспонденту РАМН Александру Яковлевичу Фриденштейну принесли исследования, связанные со стромальной тканью кроветворных и лим-фоидных органов. Мировой научной общественностью признается сегодня, что благодаря этим исследованиям были открыты стволовые клетки стромы костного мозга. В последующем, благодаря использованию разработанного в лаборатории А.Я. Фриденштейна метода избирательного клонирования, удалось установить, что приживление именно этих клеток обеспечивает формирование в месте трансплантации костного мозга полноценного кроветворного органа.

Мой папа гордится унифицированным гидроусилителем и открывашкой для консервов, а я, пожалуй, тем, что мы первые в стране стали выявлять патогенные микроорганизмы с помощью гибридизации, первые, кто начал использовать и наладил ПЦР. Ведь когда говорили холера, то у всех перед глазами возникал этот вибрион с хвостиком, плакаты с лаконичным Маяковским и т. д. На самом деле этот вибрион есть в каждой луже и в каждом водоеме. Но это нам сегодня очевидно, а 10 лет назад это было совершенно не очевидно. Патогенными являются только выделяющие холерный токсин, а чтобы их выявить, надо было с помощью метода зондов научиться находить соответствующий участок ДНК, ответственный за выработку этого токсина. Что мы и научились делать, внедрили в практику не только относительно холеры, но и относительно других возбудителей инфекционных заболеваний, которые имеют тенденцию образовывать природные очаги. Это по сей день позволяет эффективно следить за природными очагами и поддерживать на удобоваримом уровне санитарную обстановку.

С какого момента родители поняли, что мной уже можно гордиться, а не переживать, что инженером не стал? Мама поняла это, еще когда я студентом был, а папа гордиться начал, по-моему, только когда я вице-президентом РАМН стал...


 
Управление качеством в здравоохранении Геронтология Издательская деятельность
Московское городское общество терапевтов Конференции Медицинская литература