Геронтология
Конференции
IBGStar
Московское городское
общество терапевтов
Управление качеством
в здравоохранении
Издательская
деятельность
Медицинская
литература
 

Справочник лекарственных средств Формулярного комитета РАМН

Поиск препарата:

Таких не берут в космонавты...

Таких не берут в космонавты...

Ю.В. Конев

Я окончил обычный медицинский институт, после окончания некоторое время работал на кафедре госпи- ной терапии. Вообще-то я еще на 6 курсе проходил >ор в отряд космонавтов. Из 3 медицинских вузов по Москве отобрали по нескольку человек. Готовились отправлять многоразовый корабль, и набиралась группа космонавтов-инженеров и врачей. Это был 1975 г. Тогда я не прошел в отряд космонавтов — нашли блокаду правой ножки пучка Гисса и кисту в правой гайморовой пазухе. Тогда от космонавтов требовалось только абсолютное здоровье. Обезьяны и собаки слетали, нужно было на человеке проверить. Примерно так и отбор шел по клиническим критериям, требовалось абсолютное здоровье, в том понимании медицины, на тот момент ее развития. Конечно, я переживал, приятеля моего взяли, а меня нет. Я, вдобавок, еще и крупноват был. Первые космонавты они же были небольшие по габаритам, размеры корабля ограничивали, человек с большими размерами туда просто не помещался. Потом уже, когда готовился корабль многоразового использования, росто-весовые показатели играли значительно меньшую роль.

Это теперь мы знаем, что надежность наших советских ракет была далеко не 100%. Один из космонавтов называл их «руссен бандурэн». Там ведь если старт уже дан, то управлять процессом 900 секунд практически невозможно, пока не отработает вся двигательная система. Есть, правда, пороховые ускорители (твердотопливная аварийная система, которая может унести космонавтов в кабине от основной ракеты в случае аварии), они выручают, а остальное — неуправляемый процесс. Пока не вышел на орбиту, от космонавта практически ничего не зависит. Также и при посадке — если траектория выбрана верно... На корабле многоразового использования шаттле, летные навыки нужны, потому что он планирует, а наш корабль по-прежнему — входит в атмосферу, и пока не выпустит парашют, ничего нельзя изменить. У нас управляемый корабль многоразовый —Буран был создан, на нем было 2 экспериментальных полета, и все, с человеком он не летал, так и стоит в Парке Горького. Страна приостановила это. Потому что экономически было неподъемно на тот момент. В очередной раз упали цены на нефть, а деньги полученные за всю нефть и газ ушли в песок. Если за тот же промежуток времени Бразилия, взяв у международных организаций кредит 150 миллиардов долларов, поднялась с 38 места и вошла в первую десятку стран, то мы с 500 миллиардами, полученными за нефть, упали... Увы, средний возраст членов политбюро приближается к 75 годам.

Я закончил институт, поработал на кафедре госпитальной терапии, никакого отношения к космосу не имел, хотя модельные эксперименты проводили — хоздоговорная деятельность: модельные эксперименты с имитацией невесомости. Поэтому общение с людьми, работающими в Институте медико-биологических исследований, было, и в какой-то момент там потребовался врач. И, пройдя трехмесячную проверку, я там и оказался. Я занимался реабилитацией: послеполетной — вернувшихся космонавтов нужно было возвращать к нормальному образу жизни, и после длительных подводных погружений. После полетов у них еще длительное время сохранялись изменения со стороны сердечно-сосудистой системы, этапные: сначала гипертонус, потом длительно гипотонус. И так со всеми системами. Если у подводников кроме сердечнососудистой системы страдала только еще дыхательная, то у космонавтов все системы. Космос — это новая среда обитания. Вы вытащите рыбу из воды и посмотрите, как она себя чувствует. Подводная физиология, это совершенно отдельная физиология она даже медициной подводной до сих пор условно называется. Я когда работал в Институте медико-биологических проблем, занимался и космонавтами и акванафтами — так называли участников сверхглубоких и длительных погружений: аквалангисты и подводники, это совсем не то. Это Жак Ив Кусто создал системы глубоководного погружения. Ведь на чем он заработал свои деньги — в Мексиканском заливе американцы стали бурить скважины, ноне расходовать свою нефть,а ставить специальные устройства — заглушки. Для того, чтобы выполнить работы на дне, нужен человек, а человек погружаться на такие глубины тогда не мог. И вот Жак Ив Кусто, отрабатывая системы погружения на такие глубины, и заработал свои деньги, с помощью которых построил свои фантастические суда. И всю оставшуюся жизнь он путешествовал по миру и строил суда, «Калипсо» — так называлось его первое судно, был минный тральщик времен войны - деревянный, а следующие суда его с парусами своеобразными, это была уже целая наука. Он первый придумал метод длительного погружения — на корабле есть барокомплекс, повышается давление, допустим, до 30—40 атм, акванафты находятся в этом барокомплексе, к ним пристыковывается герметичный колокол, он уходит на глубину, они там работают, потом возвращаются с 300—400 метров к этому комплексу и живут там на протяжении времени выполненных работ, а потом длительная декомпрессия. Самая длительная на моем веку — была 17 суток. Это совершенно отдельная медицина.

Никто не знал, что будет с первыми людьми, вернувшимися из космоса. Гагарин даже ничего почувствовать не успел — 108 минут в космосе это практически ничто по теперешним временам. Первые полеты ставили задачи: попробовать попить, попробовать поесть, попробовать нужду справить. Это же совершенно новая среда обитания. Человечество вот этим шажком в космос вышло на совершенно новый этап эволюции. Это самое важное, пожалуй, в космической медицине, это можно сравнить только с тем, когда жизнь вышла на сушу, прорыв в совершенно новую среду обитания. А средства, которыми медицина обладала, были примитивными, использование иностранной аппаратуры долгое время было под запретом, а своя отставала.

И вообще с истинно медицинскими проблемами столкнулись только тогда, когда полеты стали длиннее. Первые полеты были кратковременные, там просто период острой адаптации, тот, у кого отолитовый аппарат устроен по-особому — не выносит невесомость, тот практически весь полет проводил в состоянии, мягко выражаясь, тошноты. Адаптация наступает к 7—10 суткам, и тогда начинаются совершенно другие проблемы, и эти проблемы встали первый раз перед медициной: ведь первые корабли были очень крошечные, несколько кубометров. Космонавты сидели там согнувшись, практически в позе эмбриона. Когда появился корабль «Союз», там появился небольшой бытовой отсек, за счет него можно было вытянуться, но не больше. Когда полеты достигли продолжительности 18 суток — первые из длительных полетов — в конце 60-х, начале 70-х годов, то прилетали люди полностью дезадаптированные. Их выносили на руках. И процесс реадаптации к земным условиям затянулся на недели и даже на месяцы. Возвращались не больные люди, а адаптированные к другим условиям жизни, если хотите — возвращались инопланетяне.

По отношению к космосу, конечно же, настороженность была, но что ожидать было неизвестно. Мы сейчас просто сидим — у нас позотони-ческие мышцы работают, а там начиналась их атрофия. И если их не укреплять физическими упражнениями, проводимыми на борту, заранее, конечно, их тоже укрепляют, наращивают мышечную массу, наращивают устойчивость к нагрузкам, но если их там не поддерживать, то они катастрофически быстро атрофируются. Есть, конечно, модельные методы имитации невесомости, которые в гипокинезии заключаются, но вектор гравитации при этом все равно работает. Полная имитация невесомости на земле практически невозможна. Имитируются какие-то одни факторы: либо сердечнососудистые, либо гипокинетические, вплоть до иммерсии, придумано же погружение в иммерсию. Но когда полеты стали увеличиваться по продолжительности, то стало ясно, что без комплекса физических упражнений не обойтись, специальные дорожки были придуманы, велоэргометры. Это все для космоса было придумано, как и памперсы.

Возвращение на землю после более длительного полета стало представлять опасность для здоровья человека. Ведь даже предположить вестибулярную устойчивость не всегда удается даже опытным путем. Есть кресло Барани, оно еще ставится на качели, на нем нужно пригибать голову к коленям, то есть идет нагрузка в трех плоскостях. Но даже такой метод исследования бывает недостоверным. Космическая медицина как отрасль науки, это совершенно отдельная медико-биологическая наука. Исследуется не только человек, а все живые объекты: Белки, Стрелки. Никто точно не знает, от чего Белка в полете умерла.

После того, как полеты стали длиться по нескольку месяцев, стало ясно, что серьезные изменения происходят и в кальциевом обмене. Когда в конце 80-х - начале 90-х был первый почти годичный полет, то потери кальция у космонавта составили почти четверть. Тогда только у нас появились первые денситометры. Возвращались не совсем инвалиды, но первым делом нам надо было их защитить от травм, физических нагрузок. И, кроме того, тогда не было нормальных препаратов кальция. Мы начали кормить их вываркой из костей — хашем, давать яичную скорлупу с лимонным соком, при этом постепенно увеличивали физические нагрузки, исключая прыжковые. Все это чисто интуитивно. Это сейчас уже доказано, что без физической нагрузки кальций не усваивается. За 3 месяца удалось уменьшить потери кальция почти в половину.

Так что проблемы были во всех системах организма. Почечная фильтрация страдала — нет же вектора гравитации, проблемы кишечника — нет правильной моторики, гипокинезия, микробная флора изменяется, развивается дисбиотический процесс, и не только в кишечнике, но и на коже, в респираторном тракте. И с дальнейшим увеличением продолжительности полетов космическая медицина сталкивается все с новыми проблемами, которые пока успешно преодолеваются. Это сейчас полеты чуть больше года самые длинные, а для полета, к примеру, на Марс потребуется не менее 2,5 лет. Накопленные медицинские данные позволят это совершить, если китайцы, конечно, не обгонят: они поставили себе задачу открыть базу на Луне через 12—15 лет, а через 25—30 лет быть на Марсе.

У нас ведь как только развалился Союз, финансирование космоса значительно уменьшилось, и пошли на поклон с дядюшке Сэму, и поделились всей накопленной информацией, ничего не получив за это. Теперь имеем то, что имеем: станция международная, но с основным участием американским и Евросоюза. Это наше обычное поведение того времени, вспомните Сороса — самодонос на себя самого и своих соратников. Сорос «поимел» всю российскую науку за такие смешные деньги — 500 долларов грант. Я сказал, что я не буду участвовать в этом.

Это коснулось в том числе и космической медицины. Очень много интересного и разного мы им отдали. Ведь медицина чрезвычайных ситуаций родилась из службы спасения космонавтов, МЧС гораздо примитивней. В глухие годы советского застоя можно было показать медицинский модуль, заведя в корпус иностранных гостей, а через 5 минут выходят — уже развернут госпиталь, так служба спасения работала.

Совершенно очевидно что был еще один важный этап — реабилитация. Возвращались дезадаптированные люди, и проблема, как всегда, возникала там, где слабое место (Locus minoris resistentiae). Допустим, летчики-истребители, которые прошли полную подготовку, в том числе катапультирование — они после полетов имели протрузию дисков — позотонические мыщцы уменьшились (длинные мышцы спины), весь мышечный корсет гипотрофировался — началась пролобация. И ничего вы не сделаете с этим, пока не нарастите мышечный корсет.

Летчик-испытатель — это особая генерация людей с особым устройством психики. Когда для подготовки к полету на Шаттле в группу были включены летчики-испытатели, так называемый отряд Игоря Волка, даже после космической подготовки они рвались в испытательные полеты авиационной техники. Трое из первой шестерки погибли на испытаниях. Летчики-испытатели живут сегодняшним днем. Они полноценно живут, работают, но сегодня. Космонавты те — другие. Они мыслят о будущем. Каждый из них, совершенно очевидно, собирается вернуться. У них совсем другие амбиции, а без амбиций не может быть космонавта. Испытателей нельзя брать ни в космонавты на длительные полеты, ни в летчики гражданской авиации, ни в профессиональные спасатели. Для выполнения специальных заданий они тоже не годятся: там нужно терпение, трезвый ум. Современные космонавты — интеллектуалы, они специалисты в своем деле, чаще всего — инженеры. 30 лет назад это была романтика, а сегодня это выкристаллизовалось уже в специальность особую, это чаще всего инженеры-электронщики с базовым образованием. Я отошел от авиационной медицины лет 15 назад, но уже в то время в космонавты пришли очень умные, знающие и профессионально подготовленные ребята.

Чего уж врать себе, первые наши космонавты кроме личностных своих качеств не чем особенно не блистали. Есть разные трактовки тех событий. Возможный вариант первого полета — у Титова родители были учителя, а нужен был парень из рабоче-крестьянской среды. Ни о каком высоком интеллекте речь и не шла. Часть из них потом прошли большой путь, потому что много общались с людьми, по ходу и развились. А многие так и остались на том же уровне, как молодыми лейтенантами пришли, так и, став генералами, совершенно интеллектуально не изменились.

Это очень интересная профессия. Посмотреть на Землю со стороны удалось пока еще не очень многим. Большинство из них, понимая это, смотрят на нас совсем по-другому. Рассматривают нас как более низкую в своем развитии расу. Недаром исследования некоторых биологических объектов проводились на орбите равноудаленной по вектору гравитации между Луной и Землей. Ведь несмотря на то, что корабль летит по орбите, на него гравитация все равно воздействует. Он только за счет скорости своего движения этот вектор гравитации как бы уравновешивает, но он же не исчезает. Очень много биологических спутников было запущено в советское время: начиная от одноклеточных и заканчивая макаками, которым вживлялись электроды в головной мозг (исследовались тонкие электрические параметры головного мозга), потом международная конвенция это запретила. Зеленые восстали: животных нельзя. А людей можно? Людей — сколько угодно, только сначала информированное согласие подписать. Сейчас некоторым просто присвоили статус испытателей, а ведь раньше для этих целей брали солдат. Один из первых испытателей, молодой солдат, я был с ним лично знаком, он по своей комплекции очень подходил под Гагарина. Проводили, допустим, такие испытания: сажали в скафандр на месяц и приклеивали электроды клеем БФ, когда потом из скафандра человека извлекали, то там под электродом были просто некротические массы. Солдат тот просто служил. Потом уже испытатели за это стали получать деньги, и уже появился интерес: за год эксперименты по имитации невесомости (лежа с небольшим отрицательным углом на головной конец) можно было заработать машину «Волга». По тем временам это была немыслимая роскошь.

Тут тоже люди особого склада. Их тогда стали оформлять младшими лаборантами, младшими научными сотрудниками. Это мы их называли испытателями, но статус, конечно, им такой не присваивали. Здесь в самом названии заложено противоречие: это те, на которых испытывают, тогда как обычно — это те, кто испытывает.

Записала А. Власова


 
Управление качеством в здравоохранении Геронтология Издательская деятельность
Московское городское общество терапевтов Конференции Медицинская литература