Геронтология
Конференции
IBGStar
Московское городское
общество терапевтов
Управление качеством
в здравоохранении
Издательская
деятельность
Медицинская
литература
 

Справочник лекарственных средств Формулярного комитета РАМН

Поиск препарата:

Владимир Владимирович Сура

Владимир Владимирович Сура

М. Сура

Рассказывать об отце мне, дочери, проще и ближе как о любимом, родном человеке. Однако жизнь отца — это жизнь известного, и не только в медицинской среде, ученого, талантливого врача, академически образованного русского интеллигента.

Отец не совсем соответствовал рамкам своей эпохи. Несмотря на врачебную службу в качестве заведующего отделением и заведующего кафедрой в самом приближенном к власти медицинском учреждении страны — Кремлевской больнице, он никогда не был партийным. В его воспитании, манерах, образе жизни, отношении к женщине было что-то от человека века минувшего. Конечно, это было обусловлено и генетикой, и воспитанием, полученным в семье.

Отец родился 14 июля 1927 года в Москве в медицинской семье. Его отец, мой дед — Владимир Альбертович Сура, закончил медицинский факультет Московского университета в 1914 году, затем ушел на фронт, где в качестве за-уряд-врача (по большей части хирурга) участвовал сначала в I мировой, а затем и в Гражданской войне. После демобилизации работал в Пастеровской лаборатории подмосковного отделения института инфекционных болезней им. И.И. Мечникова в с. Петрово-Дальнем (сейчас это акционерное общество биологических медицинских препаратов «Биомед» им. И.И. Мечникова). Семья деда была родом из Германии - мой прадед перебрался в Россию в середине 19-го века. Это была зажиточная семья, правда, не из высокого сословия, давшая детям хорошее образование: у Владимира Альбертовича было 3 брата и все они закончили высшие учебные заведения. Владимир Альбертович владел 3-мя иностранными языками: на немецком и русском говорили в семье, а французский и английский он изучал в школе и университете.

Судьба моего деда сложилась трагически: в 30-м году он был арестован и постановлением коллегии ОГПУ осужден за контрреволюционную деятельность (без указания статьи УК РСФСР). Ему была назначена высшая мера наказания — расстрел с заменой 10 годами исправительно-трудовых лагерей. Через 2 года он вернулся из лагерей совершенно больным человеком — фактически его отпустили умирать (дело в отношении него было прекращено за отсутствием состава преступления). Несколько месяцев он проработал еще в Мечниковском институте, и в 33-ем его не стало. Отец хорошо помнил моего деда, хотя ему в 33-м было всего 6 лет. Детские воспоминания дополняли и рассказы матери, воспоминания родных дядек, которых, к счастью, не коснулись страшные репрессии 30-х годов.

<>При аресте деда изъяли много ценных семейных реликвий, включая золотое оружие, ордена Российской Армии, которыми дед был награжден в Первую мировую войну, любимый цейссовский микроскоп.

Мой отец бережно хранил документы, оставшиеся от деда. До сих пор в нашем семейном архиве сохранилась трудовая книжка деда, тогда она называлась трудовой список. Необычна последняя запись послужного списка: «погиб от инфекции, полученной в результате самоотверженной работы, расходы по погребению берет на себя институт, выдать семье покойного пособие в размере месячного оклада 300 рублей, относя эти расходы за счет института»... Многие сотрудники Института в те годы побывали в лагерях — кто-то вернулся, кто-то остался в безымянных могилах, директор Института профессор Коршун С.В., ученик И.И. Мечникова, покончил жизнь самоубийством в тюрьме в 1931 году. Репрессии начались много раньше 37-го года — «дело микробиологов» — это начало 30-х, старт кровавого рубища лучших представителей отечественной науки.

Владимира Альбертовича считают чуть ли не основателем первых отечественных сывороток. В основанном в 1919 году с целью, прежде всего, борьбы с тифом, в Мечниковском институте были сосредоточены крупные специалисты, многие из которых получили образование в Пастеровском институте в Париже. Очевидно, не сложись жизнь деда столь трагично, он много бы мог передать своему сыну научного багажа врача-ученого. Хотя дед в жизни отца незримо всегда присутствовал. Папа собрал все возможные документы о деде, регулярно посещал Институт в Петрово-Дальнем, передавал фотографии, документы из личного архива в музей Мечниковского института, нас с братом туда водил. Для него было важно, чтоб мы любили и чтили память деда.

Мать отца, моя бабка, Мария Михайловна, урожденная Гурычева, родом из купеческой старообрядческой семьи, пережила своего мужа на 26 лет. Еще до революции она закончила фельдшерско-акушерскую школу в Москве и работала в грудном отделении Русаковской детской больницы.

Всю войну Мария Михайловна с моим отцом провели в Москве. Мальчишкой он вместе с друзьями тушил зажигательные бомбы на крышах домов, ездил за город за мерзлой кониной. Отец не сомневался в выборе профессии, Московский медицинский институт он закончил в 1949 году. После института была аспирантура в Институте терапии АМН СССР в группе академика Евгения Михайловича Тареева. Научная деятельность отца на протяжении многих лет была тесным образом связана с Е.М. Тареевым. В 26 лет отец защитил кандидатскую диссертацию и был назначен на должность ассистента кафедры терапии санитарно-гигиенического факультета 1-го Московского медицинского института, и в этой должности проработал до 1962 года. Потом научная деятельность в течение 2-х лет в Новосибирске — отец работал в Институте экспериментальной медицины и биологии Сибирского отделения Академии наук СССР. Там он приступил к написанию докторской диссертации «Адьювантная болезнь и некоторые вопросы патогенеза системной красной волчанки». В 1964-ом он вернулся в Москву и продолжил работу в группе академика Е.М. Тареева, в 1970 году защитил докторскую, уже работая старшим научным сотрудником. Проработал он там до 1975 года.

В нашей семейной библиотеке и архиве сохранилось множество книг Е.М. Тареева, его фотографий с отцом и даже любопытная характеристика, написанная академиком на отца. Среди множества хвалебных фраз есть и достаточно любопытная «...печатные работы В.В. Сура не так многочисленны, вероятно, в значительной степени в силу его строгого отношения к печатному слову».

Хотя отец был терапевтом широкого профиля, его главным интересом была нефрология. В 1975 году его пригласили заведовать нефрологическим отделением и кафедрой иммунологии и ревматологии в Центральную клиническую больницу, больше известную как «Кремлевка» (этого отделения, кафедры до прихода отца в ЦКБ не было, фактически, отделение создавалось им самим).

В 1983 году группа Е.М. Тареева, и мой отец в том числе, получили Государственную премию за фундаментальные исследования в области амилоидоза.

К сожалению, отец не оставил после себя научной школы. Были достойные ученики, клиницисты с самостоятельным научным мышлением, прекрасные диссертации, защищенные под руководством отца. Однако многие ученики ушли в бизнес, такое было время. Он их отпускал-благословлял, понимая, что ситуация в стране критическая и людям надо как-то выживать.

Работая в «Кремлевке», отец общался, лечил многих ведущих политических деятелей нашей страны. Он хорошо знал Юрия Владимировича Андропова, участвовал в его лечении. Отец хорошо отзывался об Андропове и оценивал его как умного, образованного человека. В семейном архиве сохранились поздравительные письма Андропова: к каждому празднику он обязательно присылал отцу поздравления. Вообще, в отличие от многих предшественников и преемников, Андропов помнил и ценил врачей, уважал их труд, общался с ними как самый обычный смертный.

Отец участвовал в лечении и известных политических деятелей дружественных нам в то время зарубежных стран. В 1978 году он с группой советских врачей, в их числе был и А.И. Воробьев, лечил президента Алжира Хуари Бумедьена.

Насколько я знаю, он был неизлечимо болен. Сопровождал отец Бумедьена и на родину в Алжир, где пробыл немного больше месяца до самой смерти президента. Там была непростая политическая ситуация: умирающий президент, смена власти, советские врачи...

Но не только «политика» присутствовала в жизни отца. Благодаря работе в «Кремлевке», отцу посчастливилось быть лично знакомым с выдающимися деятелями науки, культуры. Среди них был и академик Б.В. Раушенбах — один из создателей ракетно-космической техники в СССР, и композитор Г.В. Свиридов, и балерина Н.И. Бессмертнова, и многие другие. С академиком Б.В. Раушенбахом отца связывала не только «болезнь», но и немецкая проблема — воссоздание Республики немцев Поволжья. В своей книге «Постскриптум» Б.В. Раушенбах вспоминает об отце.

Отец не любил рассказывать дома о пациентах и диагнозах. Вообще медицинской темы в семье не было. И моя мама (она тоже врач) с ним крайне редко консультировалась по медицинским вопросам. Такое впечатление, что работа забирала все силы, и дома ему хотелось отдыхать от «болезней». Общение с бумагами, книгами, печатной машинкой дома он переносил, но обсуждения — крайне редко.

Я родилась, когда папе было 48 лет и он был уже доктором наук. Значимость отца, как редкого, известного врача, я чувствовала с ранних лет. Несмотря на свою занятость, отец всегда находил время на семью, детей. Он мог веселиться и веселить, дурачиться и быть серьезным, играть с детьми и решать уравнения по математике, задачки по физике. Человеком он был позитивным, он любил жизнь во всех ее проявлениях, ему было не свойственно уныние. Оно наступало только во время болезни, а болел он тяжело, сердце часто не стучало в унисон с жизнью. В редких случаях, критических ситуациях он позволял себе госпитализации. А так, несмотря на часто плохое самочувствие, бежал на работу, мчался на консультации, а, будучи уже пожилым человеком, по активности мог соперничать с молодыми. Вообще он спешил жить, говоря: «пока я работаю — я живу».

Отец ориентировался и мог помочь в любой области медицины. Такое впечатление, что это было какое-то особенное поколение, не то они фундамент знали настолько хорошо, что он позволял дальше развиваться, понимать и решать проблему комплексно... У них было понимание того, что хороший врач должен все время читать, учиться и думать... Отец читал много, в том числе и зарубежную литературу. Перелистывая программку какого-то зарубежного конгресса, в котором участвовал отец и его коллеги, я обнаружила, что она полностью проштудирована — напротив практически каждого доклада было отмечено, кто должен его посетить, каждый ведь не мог везде успеть... Это были люди, которые привозили знания! Отец много поездил по стране, бывшему СССР, в том числе летал и по санавиации, да и по миру было много командировок.

Отец совершенно не мог просить ни за кого, особенно за себя и близких, был очень принципиальным человеком, во многом бескомпромиссным.

Я не помню отца в безделье, он все время что-то делал. На даче, даже с его сердцем, он рубил, пилил, мастерил, красил. У него по многу лет не было отпусков. Ему это было неинтересно. Культа отца в нашей семье не было — было уважение и к отцу и к матери. Мама ценила и щадила отца, была его великим помощником, соратником, часто выполняя роль его личного врача. И тогда и сегодня мама активно работала (вот уже более 30 лет она работает в клинике им. Е.М. Тареева), при этом были двое детей, домашние заботы, очереди в магазинах...

Дома часто раздавались звонки и от пациентов, и от диссертантов и от сотрудников, из журнала — он был членом редколлегии журнала «Терапевтический архив». В периоды лечения тяжелых пациентов отец не расставался с мультито-ном, в любое время дня и ночи его могли вызвать на консилиум. Очень хорошо помню свои детские ощущения: ночью просыпаюсь, вижу, что свет горит, мама ходит, папу собирает, вызвали, надо спешить... Приезжали за отцом и на дачу, а это 120 км от Москвы. Обычная жизнь высококвалифицированного, востребованного специалиста советского времени. Воспоминания детства — черная «Волга» с «мигалкой», если «добрый» шофер, то можно покрутить руль и понажимать на педали.

Больной для отца был как книга, которую нужно внимательно читать, анализировать, перечитывать. Он нам, детям, студентам медицинского ВУЗа говорил: «лекарственная терапия — это, конечно, важно, но важнее и много сложнее — это правильный диагноз, поиск причины болезни». Но 20 лет назад и выбор эффективных препаратов был не столь велик. Наука отца — это наука экспериментатора и практика — лаборатория, животные, модели, пациент, что сегодня редко встретишь в среде врачей-клиницистов. Сейчас много проще — препарат А, препарат Б — вот и вся «наука».

Несмотря на специфику работы в «кремлевской» медицине, отец оставался простым, доступным человеком. Ему всегда был интересен человек, личность, а не его положение в социуме. В молодости отец профессионально занимался боксом, потом было увлечение байдаркой, охотой. От охоты он отказался после того, как подстрелил орла (раньше были утки, вальдшнепы), видимо, это оказалось для него немалым психологическим потрясением. Еще одна страсть отца — скорость, автомобиль. Всю жизнь он был за рулем (сначала мотоцикла, потом автомобиля), водил он филигранно — быстро и

интеллектуально, красиво, абсолютно профессионально. Разумный риск — это про него.

Умер отец у постели больного. Это была суббота, 31 августа 1998 года. Я помню этот день: отец хорошо себя чувствовал, с утра перечитывал Сергея Довлатова, хихикал, а я тихо радовалась: «Слава богу, хорошо себя чувствует». Днем уехал на консультацию. Долго не было. Вечером звонок, слышу мамино настороженное «алле», это был конец... Так уйти из жизни дано тоже не каждому.

Его в ЦКБ до сих пор вспоминают. И врачи, и медсестры. Интересно, что старушки-нянечки в отделении после кончины отца сказали, что теперь вот Суры не стало и им не ради кого ездить сюда на работу из Подмосковья.

Немец по происхождению, отец трепетно относился ко всему, что происходит с немцами в России. В период правления М.С. Горбачева он начал активно заниматься проблемой российских немцев, воссозданием Республики немцев Поволжья. Это была его боль. Он очень много писал, просил. Все без толку. Проблема не решалась — немцы уезжали, земли для поселения не выделялисьУчась в ММА им И.М. Сеченова, приходя на разные кафедры, я видела, что фамилию Сура знают многие педагоги. Общаться на какие-то научные темы с отцом не приходилось, учебников и учителей, тогда казалось, было достаточно. Кроме того, к 4-му курсу я уже поняла, что моя жизнь с клинической медициной не будет связана. Когда я выбрала организационное направление, отец не возражал. Вообще, все дети отца, а у него их четверо (я и три сына), пошли по медицинской стезе. Все братья, двое из которых сводных, работают в клинической медицине. Мой родной брат Владимир, полный тезка моего отца, Владимир Владимирович Сура, педиатр, работает в Филатовской больнице. Другой брат Олег — нефролог, работал на искусственной почке в 7-й больнице у П.А. Воробьева, но он эмигрировал и мы, к сожалению, потеряли с ним контакт. Еще один брат Николай — самый старший, офтальмолог. Интересно, что где-то через 3 года после смерти отца Николай тоже стал работать в ЦКБ, в качестве заведующего офтальмологическим отделением, где работает по сей день. Из нас четверых дети есть только у Володи — дочка Яна, ей еще 6 лет, она пока единственная продолжательница рода Сура. К сожалению, отец не дожил до появления внуков.


 
Управление качеством в здравоохранении Геронтология Издательская деятельность
Московское городское общество терапевтов Конференции Медицинская литература