Геронтология
Конференции
IBGStar
Московское городское
общество терапевтов
Управление качеством
в здравоохранении
Издательская
деятельность
Медицинская
литература
 

Справочник лекарственных средств Формулярного комитета РАМН

Поиск препарата:

ПАМЯТИ Зиновия Соломоновича Баркагана

ПАМЯТИ Зиновия Соломоновича Баркагана

Когда 28 декабря 2006 года в институт пришло сообщение о том, что накануне скончался Зиновий Соломонович Баркаган, первая мысль — закончилась целая эпоха отечественной гемостазиологии. Почему-то перед глазами сразу встали все книги, написанные Зиновием Соломоновичем, которые уже с давних пор стали источником знаний в области клинической гемостазиологии для многих врачей в различных областях медицины. Предложение Павла Андреевича Воробьева написать воспоминания о Зиновии Соломоновиче, честно говоря, застало меня врасплох. Казалось, я могу написать так много, мы так часто встречались у нас в институте, в Барнауле, на бесконечных международных

конгрессах, но пока из памяти всплывают только воспоминания эмоционального характера об этом удивительном неординарном человеке.

Первые воспоминания начинаются с приезда Зиновия Соломоновича к нам в институт, кажется, в 1969 году. Все мы, тогда еще молодые сотрудники лаборатории свертывания крови, были поражены тем, как это клиницист, имеющий дело с больными, интересуется техникой проведения коагуляционных исследований, с невероятной скоростью организует у себя в институте лабораторную службу, которая со временем стала ведущей в нашей стране. Уже сейчас не могу вспомнить, с какого времени начались его исследования змеиных ядов и их использование в лабораторной практике для оценки дисфибриногенемий, диагностики антифосфолипидного синдрома и др.

Его фантастические рассказы об участии в поимке змей надо было слышать. Если бы знать, что все память не удержит, то сколько следовало бы записать. Это был фейерверк правды и вымысла, достойный писателя-фантаста. С первых встреч меня поражала невероятная начитанность Зиновия Соломоновича. С ним можно было говорить на любую тему. Правда, говорить он любил сам, не давая собеседнику даже раскрыть рта, вспоминал что-либо подходящее из своей жизни.

Не раз я была свидетелем, как Зиновий Соломонович читал научную литературу. Надо сказать, что людей, не посещавших библиотеку, он активно презирал. Ежегодно, приезжая в Ленинград во времена, когда все европейские журналы закупались в соответствии с пожеланиями читателей, он прежде всего шел в Публичную библиотеку, где проводил массу времени, читая все новинки мировой литературы. И надо было видеть, как Зиновий Соломонович читал журналы. Это было фантастическое зрелище — он ничего не видел и не слышал, все окружающее переставало существовать, а статьи будто вихрем вносились в его голову.

Его памяти можно было позавидовать. Он помнил все названия и синонимы редких нарушений гемостаза, кем и когда они были описаны. И как ребенок, каждый раз повторял, что у себя в клинике видел и не такое. Первое время его способность принимать желаемое за действительность меня даже сердила. Но со временем я поняла, что это свойство, которое так восхищает нас в детях, помогает Зиновию Соломоновичу оригинально мыслить, создавать свои концепции и классификации.

Он был не только большим ученым, но, прежде всего, замечательным врачом. В оценках людей Зиновий Соломонович, с моей точки зрения, не всегда был корректен. Отрицательные характеристики иногда давались людям согласно его сиюминутному состоянию души, но, говоря о больных, он всегда сопереживал им. Без сомнения, это чувствовали и пациенты, которые обращались к нему за помощью. Никогда не забуду, когда, будучи в Барнауле на конференции по гемофилии, во время экскурсии по городу экскурсовод среди всех достопримечательностей города показала нам на дом, где, по ее словам, живет знаменитый доктор З.С. Бар-каган, не профессор, а именно доктор. Такова была его слава среди простых людей.

Без сомнения, Зиновий Соломонович был и Учителем с большой буквы. Он был воистину генератором новых идей, центром притяжения самых талантливых. Лидер во всем, Зиновий Соломонович сумел сплотить вокруг себя самых одаренных людей, имена которых в настоящее время ассоциируются с его именем. Сейчас это уже большие ученые клиницисты, такие, как Е.И. Буевич, В.Г. Лычев, А.П. Момот, Л.П. Цыв-кина и многие другие. И очень бы хотелось, чтобы дело, начатое З.С. Баркаганом, было ими продолжено и приумножено.

Трудно говорить о том, какие были взаимоотношения в самом коллективе, которым руководил Зиновий Соломонович. Жизнь очень сложная штука. Однако упоминание имени любого сотрудника из его коллектива сразу же вызывало у Зиновия Соломоновича настороженный интерес. Любая критика в адрес его учеников могла закончиться «трагически». Все у него были самыми талантливыми и самыми достойными.

Каждый направляемый его сотрудниками автореферат сопровождало письмо от Зиновия Соломоновича с просьбой написать рецензию. Аналогичные просьбы в свой адрес он всегда выполнял доброжелательно и быстро, правда, каждый раз отпуская какую либо шутку. Так в 2000 году из нашей лаборатории одновременно выходили на защиту 3 диссертации — одна докторская и две кандидатских. Конечно, все три автореферата были посланы на отзыв Зиновию Соломоновичу. Вскоре были присланы отзывы и сопроводительное письмо, в котором было написано: «Вчера в Барнауле трижды прозвучал залп Авроры и я не смог устоять...». И так во всем, серьезное всегда перемежалось юмором. Остроты и байки бесконечным потоком лились из его уст, не говоря о комплиментах. Сколько раз, слыша от него признания в любви не только в свой адрес, но и в адрес других женщин, я думала, а как же на это реагирует его жена. Но когда познакомилась с Идой Михайловной, то поняла, что именно благодаря этой удивительной женщине Зиновий Соломонович сохранил в себе мир радостного детства, который мы так быстро теряем по мере взросления. Вскоре после смерти Иды Михайловны мы встретились с Зиновием Соломоновичем на конгрессе по тромбозу в Анталии. На него было больно смотреть. Он по-прежнему шутил, но все это было окрашено глубокой грустью. И в один из дней я услышала от него признание, что после смерти жены он понял, что всю жизнь был однолюбом. Так, по моему мнению, мог сказать человек, который был счастлив в браке. И это прекрасно. Последняя моя встреча с Зиновием Соломоновичем произошла буквально за 3 месяца до его ухода от нас. Меня пригласили прочитать лекцию о болезни Виллебранда на конференции в Барнауле. Вылет совпал с моим днем рождения, и все отговаривали меня лететь. Дорога из Петербурга в Барнаул не близкая. В другой раз я, наверное, стала бы сопротивляться такой поездке. Но на этот раз было ощущение подарка судьбы. После случившегося, я понимаю, что судьба преподнесла мне действительно большой подарок. Я вновь встретилась с коллегами из Барнаула, которых не видела много лет, а самое главное — с Зиновием Соломоновичем. Несмотря на плохое самочувствие, а это видно было по его глазам, он от начала до конца работы конференции оставался гостеприимным хозяином. Говорили о будущем и ничего, казалось, не предвещало плохого. Но, тем не менее, случилось непоправимое. Ушел Человек по имени Зиновий Соломонович Баркаган. И только от нас, живущих теперь, зависит, насколько долго он будет жить среди нас.

Руководитель лаборатории свертывания крови
Российского НИИ гематологии и трансфузиологии,
д. м. н., проф. Людмила Петровна Папаян


Зиновий Соломонович Баркаган

В истории медицины время от времени встречаются имена людей, которые олицетворяют собой и целую эпоху в понимании механизма возникновения болезней, и пути их лечения. К таким фигурам относится Зиновий Соломонович Баркаган. Врач с 60-летним стажем, он начал работать вскоре после войны, сперва — в клинике со своим отцом, потом в Душанбе, а потом приехал заведовать кафедрой терапии в Алтайский медицинский институт, где и проработал основную часть своей жизни. Зиновий Соломонович был терапевтом широченного профиля, он одинаково легко ориентировался и в гастроэнтерологии, и в кардиологии. Ему первому принадлежит в нашей литературе описание своеобразной кардиалгии под названием синдрома Титце — необычный перихондрит пожилого возраста, имитирующий стенокардию.

Зиновий Соломонович для нас, конечно, связан с изучением системы свертывания крови. Не надо забывать, что пришел он к анализу свертывания через знакомство с ядами змей. Переваривающие свойства слюны, которыми знамениты все млекопитающие, находятся в родстве с другими функциями на иных ступенях эволюционной лестницы. Это надо было свести воедино — от функции слюны к ядам, которые гадюка впрыскивает в свою жертву и, заглотав, переваривает той слюной, которую впрыснула в момент укуса, — до нарушения свертывания крови при укусе гюрзы и гадюк. Баркаган изучал и кобр, а однажды был укушен коброй и панически боялся ввести себе сыворотку «антикобра», потому что встречал случаи тяжелейшей аллергической реакции на такое введение. Он знал, как выглядит это удушье, это ощущение нехватки воздуха после укуса змеи.

Зиновий Соломонович выяснил, что при укусе гадюки или гюрзы возникает колоссальная порозность сосудов и происходит массивная кровопотеря, только не наружная, а внутритканевая. При укусе гадюки или гюрзы пациент страдает от тяжелого анемического синдрома. Баркаган предложил методы борьбы, в частности, переливание эритроцитной массы. Достижением было и использование ада змей для анализа системы свертывания человека.

Конечно, важнейшая заслуга Зиновия Соломоновича — это учение о диссеминированном внутрисосудистом свертывании крови. У этого синдрома есть автор — Мария Семеновна Мачабели, описавшая его под названием «тромбо-ге-моррагический синдром». Но, как это часто бывает — не признают в своем отечестве пророков. И мы о диссеминированном внутрисосудистом свертывании узнали больше из литературы на английском языке, чем на русском, а потом спохватились, что первооткрыватель-то живет у нас. Но по-настоящему поняли этот синдром, только когда Зиновий Соломонович предложил лечить его с помощью больших переливаний плазмы. Трудно сказать, сколько сотен тысяч, а может быть, и миллионов людей, обязаны своим спасением этому лечению.

Старшее поколение помнит, как мы вели себя при кровотечении у лейкозного больного. Мы же цельную кровь переливали! А мудрые врачи, наблюдая наши действия, говорили, — «Знаете, сколько вы перелили, столько через час— два выльется, да еще больше...». Но мы уныло продолжали эту тактику переливания крови в ответ на кровотечение. Переливания крови пошли еще с Первой мировой войны, кому-то это помогало, а чаще — нет, тем более, что совместимости тогда в общем не знали. Но оставаться в бездействии трудно. И вот, спустя десятилетия, выяснилось, что не дефицит эритроцитов угрожает жизни больного — не кровь надо переливать, а угрожает нарушение свертывания, истощение системы свертывания, и спасти может только массивное переливание плазмы. Это стало использоваться в лечении раневых кровопотерь, травматических кровопотерь, дорожных травм и кровотечений родильниц.

Позже мы поняли все вместе, что диссеминированное внутрисосудистое свертывание составляет суть заражения крови. Сепсис, правильно называвшийся заражением крови, - это не просто генерализованная инфекция, это не тяжелая инфекция вообще, но инфекция, связанная с дис-семинированным внутрисосудистым свертыванием, образованием микротромбов, зараженных инфекционным агентом. Это, может быть, и не тяжелая инфекция, но болезнь фатальна, если не применить огромных доз антибиотиков наряду с плазмой, а часто - наряду с плазмой и плазмафере-зом для нормализации системы свертывания.

Грандиозный конгломерат вопросов, связанных с нарушением свертывания в одной из самых тяжелых человеческих патологий — заражении крови, неотрывно связан с именем Зиновия Соломоновича Баркагана. Мы много работали вместе, и очень многое носило характер устных передач, поэтому я и не хотел бы говорить, где, кто, какая школа первая что сказала. То, что вождем советской свертологии был, безусловно, Зиновий Соломонович Баркаган, ни у кого, никогда сомнений не вызывало. Более высокого авторитета в анализе патологий системы свертывания наша страна не знала. Баркаган возглавлял целую отрасль человеческого знания.

Зиновий Соломонович и работал, и писал. Но не великий любитель был писать. В нашей жизни был эпизод, на который он жаловался. После серии лекций на декаднике, а он всегда участвовал в апрельских декадниках нашей Кафедры, я заманил его на дачу и, спрятав пальто, сказал: «Пока Вы не напишете книжку, отсюда не уйдете». Он начал кричать, жаловаться, упрекал в бандитизме, но он тогда проваливал книгу! А без книги его лекции оставались однодневками. В глубине души он понимал, что истязатель и бандит, который заманил его в капкан, в конечном счете, прав. Наутро Баркаган позавтракал, сел и, не отрываясь, дописал книгу — главное Руководство по патологии свертывания в нашей стране. Потом он писал в наших руководствах по гематологии, писал много статей, но писал гораздо меньше, чем бы мог писать. Конечно, он был лекарь, всесторонний, широкий, прекрасно знакомый с кардиологией и ургентной кардиологией.

З.С. Баркаган — интереснейший врач, врач-терапевт, никакой не гематолог, не «свертолог», а великий врач-терапевт, великий человек нашей эпохи. Каждый тяжелый раненый должен был бы вспомнить Зиновия Соломоновича Баркагана. Кровопотеря сегодня восполняется в первую очередь плазмой. И это — «по Баркагану», а не по какому-то «общепринятому методу лечения». То, что делается в этом направлении на Западе, существенно отстает от сделанного в нашей стране. Это заслуга отечественной медицины, заслуга Зиновия Соломоновича Баркагана.

И вот имя этого великого человека теперь уходит в историю.

А. Воробьев


 
Управление качеством в здравоохранении Геронтология Издательская деятельность
Московское городское общество терапевтов Конференции Медицинская литература